«Рэп и электроника — тоже татарская музыка»: ректор Казанской консерватории о том, что мы не знали о национальных мелодиях

Может ли искусственный интеллект заменить музыканта? Насколько этично использовать современные технологии в академической музыке? И почему татарская музыка — это не только протяжные мелодии, но и рэп, и электроника?

В интервью программе «7 дней +» ректор Казанской консерватории имени Назиба Жиганова Вадим Дулат-Аллаев рассказал Диляре Юсуповой, почему творчество — это то, что пока не под силу алгоритмам, и как консерватория сохраняет уникальную традицию создания татарской музыки.

— Вадим Робертович, мы с вами остановились на искусственном интеллекте. Насколько вообще этично использовать эти современные технологии в нашей академической классической музыке?

— Да, это очень интересный и актуальный вопрос, поэтому мы можем продолжить его обсуждать, но мы все равно не придём к итоговому решению. Это тот случай, когда нет однозначного ответа. Потому что, как и во многих вещах в нашей жизни, тут есть две стороны медали.

— Есть плюсы, есть минусы. Есть они и у искусственного интеллекта. Сразу могу сказать, что недавно мне попалась в какой-то газете на глаза рейтинговая таблица профессий по степени риска их замещения искусственным интеллектом. И процент в отношении специальности музыкант, всего 4%. Это самый конец списка. Пока музыканты не могут быть замещены. Я не буду говорить, кто наверху этого списка.

— Мы, например, СМИ.

— Нет, нет. Точно не СМИ. Это легко можно найти, потому что этот рейтинг в открытом доступе в интернете. Что касается искусственного интеллекта и творчества. Вот мы уже сказали о том, что есть некоторые нюансы, которые искусственный интеллект пока не может сгенерировать. А сгенерировать он не может, потому что у него не хватает тех данных, которые туда загружаются.

— Можно загрузить документы, факты, тексты и так далее. Душу туда загрузить нельзя. Это вещь такая, которая не материализуется вот в такой форме. Поэтому все, что касается творчества и коммуникации, психологии, здесь, наверное, искусственному интеллекту труднее, хотя говорят, что есть уже какие-то там боты, как будто это разговаривает другой человек, там ему можно задавать вопросы, какие-то проблемные ситуации психологические описывать. Искусственный интеллект отвечает.

— Но искусственный интеллект, он даже, может быть, напишет, если дать ему задание: «Сочини симфонию в стиле Чайковского». Он напишет. Чуть хуже, конечно, чем каждая из семи его симфоний.

— Она будет похожа, но она будет чуть хуже. Почему она будет чуть хуже? Она не будет содержать для слушателя никакой новизны относительно того, что уже Чайковский написал. Мы включим написанную Чайковским симфонию, а потом симфонию искусственного интеллекта, и увидим, что это похоже, но по тому состоянию, которое передаёт эта музыка, она будет слабее, она вторична.

— Потому что он пока не научился генерировать то, что может только сочетание мозга и сердца композитора. Ему же нужно определенную эмоцию зашифровать в звуках, и потом она пойдет, и ещё кто её как услышит — это процесс, который на много-много нитей разделяется, у каждого человека он свой.

— Так что четвертое место с конца у музыкантов, оно очень понятно. Кстати, знаете, кто там на последнем месте по замещению? Там даже не конкретная профессия, там просто написано: руководитель.

— Татарская музыка, татарские мелодии, татарские мотивы — тоже одна из основ традиций Казанской консерватории, которую вы несёте. Каким видите будущее? Будут ли какие-то новые форматы? Нужны ли они вообще в этой области?

— Уникальная особенность Казанской консерватории в том, что это центр не только изучения, но и центр создания татарской музыки. Именно в Казанской консерватории создана татарская композиторская школа. Все ведущие композиторы Татарстана — это наши выпускники.

— Татарская музыка развивается на протяжении всего ХХ века и достигла очень больших успехов, и она представлена в очень разнообразных формах. В ней уже заложены пути для того или иного нового развития. Есть произведения, которым уже почти 50 лет, или даже 60 лет, но они продолжают посылать импульсы, которые вдохновляют молодых композиторов.

— Как известно, авангардисты — это классики будущего. Назиба Жиганова же тоже очень критиковали: зачем в симфонию вводить татарскую мелодию? Послушать вот сейчас симфонии Жиганова с татарским тематизмом — это, конечно, особое произведение искусства, которое не у многих народов есть, чтобы в форме симфонической музыки зазвучал традиционный материал народа, и все узнают, что это татарская музыка.

— Поэтому будущее видится в том, что татарская музыка обязательно должна реагировать на все современные формы существования музыкальной культуры и музыкального искусства. Рэп? Значит, нужен рэп. Но он уже есть. Если это какие-то формы электронной музыки, должны быть формы электронной, и они тоже есть. Татарская музыка — это ещё и особый тембр, не только особая мелодия.

— Она всегда у меня ассоциировалась с такой протяжностью.

— И протяжность тоже. Она не может быть однообразной, она разная. Например, у Радика Салимова есть увертюра «Чапкын», посвященная татарской скаковой пародии. И это же неожиданный поток. Хотя это же традиция степной культуры, которая как один из компонентов присутствует в древних татарских пластах.

— Это так прям ювелирно.

— А искусство вообще ювелирно.

— А что может быть тоньше музыки? Вот сейчас такой у меня вопрос возник. Есть допустим, мастерство литературного слова. Есть музыка.

— Я боюсь это говорить, потому что невероятную силу и возможность выразительности имеют и поэзия, и живопись, и театр, и вообще любое искусство. Но, на мой взгляд, музыка, да, тоньше всего, потому что музыкантом надо родиться.

— Научиться, не имея никаких способностей к музыке, невозможно. Ну, наверное, так в любой профессии. Все идут в ту профессию, которая им подходит, люди это чувствуют. Поэтому у нас учатся те, кто любит музыку, имеет способности к музыке. У нас случайных людей нет.

— У нас много музыкантов в республике, оркестры есть самые разные, прекрасные, но вот не так много, скажем так, на слуху композиторов. Может быть, они просто не слишком медийные. Вот если так вспомнить, из молодых только Эльмир Низамов…

— Можно мы вам направим приглашение на следующий фестиваль татарской музыки «Мирас», который исполняет Государственный симфонический оркестр Республики Татарстан. Один концерт — это целиком премьеры наших современных татарских композиторов.

— У нас на последнем фестивале были сочинения Миляуши Хайруллиной, Радика Салимова, Эльмиры Галимовой, Эльмира Низамова. В одном концерте прозвучали премьерные сочинения наших современных композиторов Татарстана, причём они все очень хорошо знают татарскую традиционную музыку, и они мыслят, конечно, кто в какой степени, в традициях татарской интонационной культуры.

— Кто-то больше тяготеет к киноинтонациям, так скажем, интонациям саундтреков. Потому что и наша публика уже приучена. Сейчас вот приходящие в зал люди, их культура сформирована вовсе не традиционными народными напевами, она сформирована интонациями саундтреков.

— Это печально, мне кажется?

— Я не знаю, насколько печально, но просто у нас такая сейчас жизнь плотная и информации так много, что послушав такую музыку, люди начинают думать: «О, я люблю и знаю музыку». А он знает только это. Вот удивительный факт. У нас один из самых успешных коммерческих проектов музыкальных — это приезжать и играть музыку из кинофильмов, исполнять саундтреки Ханса Циммера, вот таких композиторов, которые все знают через телеэкран. Это массовый продукт. Но играет живой оркестр.

— Там стоимость билетов в три-четыре раза выше, чем на концерт в большом концертном зале, где выступает симфонический оркестр Республики Татарстан. Это потому, что люди думают, что вот она музыка-то. Наконец-то. То, что идёт с экрана. Хотя это просто ограничение возможностей для самого человека знакомиться с музыкой. Вернее, неосознавание того, что за пределами киномузыки существует огромный мир.

— Когда ходим по супермаркету, видим: манекены стоят, и там 2-3 модели, которые самые яркие, воспринимательные. Но иногда полезно зайти и посмотреть, нет ли там какого-то интересного предложения в глубине. Не у всех на это есть время, не у всех на это есть возможность.

— Но вам не обидно вообще все это?

— Обидно, однозначно. Причём не столько за себя нам обидно, нам очень жаль, что ВЫ не приходите. Из приходящих никто не пожалел. Чаще всего мы сышим: «Надо же, а мы даже не знали, как тут хорошо. Мы думали, что тут очень скучно».

— Почему, интересно, у нас вот такое стереотипное мнение, откуда оно взялось? Якобы это скучный концерт академической классической музыки. Почему ассоциация у рядового человека вот такая?

— Скорее всего, это связано с каким-то моментом принуждения на определенном этапе, когда, причём не в концертный зал пришли, а, например, как-то обязательно преподносили классическую музыку.

— Ну, кстати говоря, иногда приводят на концерт по возрасту раньше, чем туда надо пойти. Это то же самое, что изучать «Войну и мир» в восьмом или в девятом классе. С музыкой тоже так же. Есть концерты для детской аудитории. Вот сейчас это все исправляется, потому что сейчас появилась возрастная маркировка. Давайте скажем так: если играют музыку Чайковского, «Щелкунчика», а ваш ребёнок может полчаса высидеть, не спрыгнув с кресла, значит, можно уже идти на концерт.

— Но если играют, допустим, какую-то более серьёзную музыку, музыку Рахманинова, Шостаковича, то есть музыку, рассчитанную на восприятие взрослого человека, на эмоциональный горизонт взрослого человека, туда ребёнка водить просто не надо. Вот поэтому я возвращаюсь к абонементу для всей семьи.

— У нас программы специально рассчитаны на детей младшего возраста. Там музыка, которая для детей сочинялась, она с юмором, она со специальными звуковыми эффектами, она рассчитана именно на детское, игровое восприятие. Музыка, она ведь тоже пишется, как и любая книга.

— Есть книги для детей, есть детективы, есть триллеры, есть психологические романы, есть любовные романы. Так же в музыке. Только она называется симфония. Она симфония номер три, а это триллер. Симфония номер пять, а это историческая драма. Ленинградская симфония Шостаковича, седьмая, это историческая драма, духовная.

— А есть симфонии, которые просто со смехом слушают, как музыкальный юмор. Поэтому я думаю, что не очень у нас пока современно выглядит система просвещения в области классической музыки. Она слишком традиционна. Вот это тот случай, когда изменения традиций немного запаздывают.